Альманах "Светоч"

В 1991 году вышел первый и единственный номер альманаха "Светоч". Он был задуман как авторский периодический сборник, содержащий мои научные статьи, прозу и стихи. Из-за финансовых затруднений этот проект не состоялся. На сайте помещены отдельные материалы из альманаха. 

К читателям

Все мы, живущие в напряжен­ной обстановке раздирающих противоречий, в атмосфере подав­ленности и безысходности, не можем смириться с устрашающим распадом богоустановленных основ человеческого бытия. Каждый из дней зловещими мазками новых бед и проблем делает эту картину все более удручающей.

Но по мере эскалации планетарного зла, его очевидного торжества, в людях зреет неубиваемая потребность в добре, пробуждается утраченная тяга к святыне. Одновременно с осознанием бессилия перед надолбами проблем, мы, постыженные в нашем недавнем самом­нении, начинаем что-то понимать. Делается самоочевидной истина, что наше спасение в Боге, в доверии к его предуказующему разуму. На наших глазах приказали долго жить оптимистические упования на всемогущество науки и ее детища – планетарного прогресса.

Так случилось, что наука присвоила себе право последней инстанции в ответах на вопросы о происхождении мира, назначении человека и перспективах развития человечества. Научные истины, добытые пытливым поиском, ока­зались в руках скептиков и атеистов, лишенных должной нравственной позиции. Инструментарий «рацио» очень скоро обнаружил свою оборотную сторону. Последствия экологического кризиса показали, как могут бесценные научные открытия подняться в атаку против всего живого на земле. Вместо предреченного всеобщего благополучия Дамокловым мечом навис вопрос: быть или не быть жизни на истерзанной Земле?

С другой стороны, отравное действие ширящейся секу­ляризации (безрелигиозности) подтачивает корни древа жизни. Под ними следует понимать духовные и куль­турные ценности, которыми от века полнилась и украшалась душа человека. Ныне такие христианские добродетели, как смирение, сострадание, целомудрие, вытесняются наступлением грехов и извращений, воссоздающих цивилизацию языческого гедонизма и содомии. Оттого-то люди, имеющие в сердце искорку веры, как к целебным травам тянутся к животворному действию Божьей истины.

Однако, человеку равно противны атеистический тупизм и рыночный прагматизм, забивающие головы ложными понятиями о жизни и нашим местом в ней.

Первое издание альманаха «Светоч» продиктовано желанием хотя бы отчасти облегчить неизбежные трудности на пути нашего возвращения к Богу.

Глава НАУКА И БИБЛИЯ.  ПУТЬ НАУКИ К ГОСПОДСТВУ.

Не так давно в современной науке возникло направление, получившее название креационизма. Латинское слово «креацио» означает создание, творение. Креационизм основывается на научных фактах самых различных наук, прямо или косвенно подтверждающих творческое начало в происхождении мира и его разумное устройство.

Выводы ученых-креационистов во многом совпадают с истинами Библии и опровергают положения теории эволюции.

Между тем возникает законный вопрос: отчего наука последних столетий вошла в противоречие с богодухновенными истинами Св. Писания?

Наш век, претенциозно именуемый эпохой научного прогресса, обнаружил неспособность науки  разрешить тот  воз проблем, на которые она недавно замахнулась. Конечно же, невозможно отрицать взрывной рост научных открытий и возможностей. Но столь же зримо и очевидное бессилие науки перед нарастающим валом общепланетарного кризиса. Его составляющие это нравственное одичание, социальное неравенство, надвигающийся голод, угроза вымирания людей от СПИДа и экологического удушья и т. д.

Казалось бы, совсем недавно наука была знамением господства человека над природой. В наши дни ее сияющий ореол явно поблек, что побуждает задуматься о причинах ее беспомощности.

Для этого требуется проследить и осмыслить возможности согласия и противоречия между научным и богооткровенным знанием. Попытаемся рассмотреть проблему через призму Св. Писания и истории науки.

Библия открывает нам Бога как Творца всего сущего. Созданный Им мир стал воплощением любви к людям, ангелам и многоликому миру всего живого.

Успех и благосостояние человека всецело зависели от веры или неверия по отношению к своему Создателю. Доверие было условием согласия между человеком и Богом. Лишь на этом условии человек вписывался в законосообразность мира, которая пронизывала всё сотворенное, от пшеничного зерна до таких сверхсложных структур, как человеческий и космический организм. Таким образом, познание и освоение окружающего мира могли иметь успех в том случае, если волевая активность человека находилась в согласии с основополагающими законами бытия и прежде всего с великим нравственным Законом. Напротив, богоборчество неотвратимо приводит к противостоянию закономерностям мира, обрекая человека на фатальную неудачу во всех его замыслах и предприятиях.

По словам ап. Павла мы, люди, познавая мир, мы не можем не видеть многочисленных доказательств и убедительных аргументов, подтверждающих Его роль как Творца и Зиждителя. «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы» (Рим. 1,20). По сути всякое научное открытие подтверждает присутствие разумного творческого начала мироздания.  В то же время в истории науки мы имеем немало примеров, когда атеистические предубеждения порождали ка­тегорическое неприятие достоверных научных фактов, указывающих на творческое начало. Это видно на примере болезненного приживания черенка генетики на древе советской науки. Академик Н.П. Дубинин в книге «Вечное движение» (1973) с горечью приводит факты идеологического шельмования новой науки, как поповской науки и «продажной девки империализма». Общепризнано, что малый КПД советской науки во многом объясняется ее мировоззренческими предубеж­дениями, довлевшими над ней семь десятилетий.

Казалось бы, Библия и наука едины в признании законосообразности бытия. Во все века пытливый научный разум открывал сокры­тые в природе возможности, способные осчастливить всех и каждого. Однако научные открытия могут быть исполь­зованы во благо лишь при наличии нравственной позиции у самого исследователя и у тех, кому надлежит принять их на вооружение. От их веры или безверия будет зависеть целеполагающая направленность открытий: на добро или во зло, ради созидания или на разрушение?! Богоотрицание и религиозный скепсис у большинства ученых обрекли науку на блуждание в лабиринтах прагматизма. Кажется, она навсегда утратила амбициозные претензии  быть панацеей от всех бед.

Но обратимся к временам, когда наука, уверовав в свое могущество, «потянула на себя одеяло», почти ничего не оставляя для религиозного видения и понимания мира.

Давайте проследим, как это происходило. Общепризнано, что одной из причин эпохи Возрождения стал кризис католического богословия, заплутавшего в лабиринте схоластических умствований. Церковь того времени оказалась неспособной вложить в протянутую руку науки хлеб божественного знания. Мыслители той эпохи не захотели принять бытовавших в католицизме представлений о Боге, человеке и мироздании. На деле они возрождали представления и ценности древнего язычества, к примеру, в представлении гуманистов не Бог, а человек становился теперь центром мироздания и мерилом всего сущего (мерой вещей). Сложилось новое видение вселенной, общества и человека. Они представлялись механизмом или системой, действующими по заданной программе.

Такое понимание определило требования к нарождавшемуся естествознанию и поставило предел как его притязаниям, так и проблематике.

Вторым "китом" Возрождения стал культ человека — гуманизм. Но, к сожалению, гуманисты возвеличивали в человеке его телесно-материальную сторону, игнорируя духовно-нравственную половину человеческого "Я".

Связанные с этим вопросы добра и зла, смысла жизни и вечности они либо обходили, либо отдавали их на откуп церкви. Теперь уж сам человек становился высшей ценностью и мерилом вещей. Восприятие гуманистами человека, как некоего самодостаточного механизма, привело к ложному понятию, что его взгляды, мораль и поведение могут быть определяемы с помощью естественных, природных, а не религиозных факторов...

В результате этого отпадала нужда в Боге, непреходящее значение Его для человека вытеснялось заманчивым соблазном достичь господства над миром с помощью научных знаний.

Выразителем подобной концепции стал Френсис Бэкон (1561 — 1625гг.), С именем этого человека связывают начало революционного переворота, приведшего к вытеснению религии наукой. Любопытно, что сам Бэкон ровным счетом ничего не сделал для современной ему науки. Напротив, он близоруко проглядел научные открытия того времени, а разработанный им индуктивный метод оказался совершенно непригодным к употреблению,

Но именно он поистине пророчески предрек науке ту роль, которую она играет и по сей день. В словаре Брокгауза и Евфрона мы читаем: "Цель философии Бэкона чисто практическая: расширение могущества человека посредством знания". Не напрасно ему приписывают знаменитое изречение: "Знание — сила". Человек должен знать как можно больше, чтобы при­обрести господство над природой.

Бэкон сформулировал диктаторское предписание нарождавшейся науке: познать и покорить материю и, тем самым, продемонстрировать, что человек способен достичь величия и могущества без помощи Бога.

Томас Гоббс (1588-1679 гг.) - современник и духовный преемник Бэкона. Порочный принцип Николая Макиавелли (1469-1527 гг.): "цель оправдывает средства", был положен Гоббсом в основу его утопического государства.

Он исходил из общепринятого тогда представления о человеке, как некоем механизме (автомате), вражду которого к себе подобным может обуздать только сильное деспотическое государство. Последнее предписывает человеку определенные, практически необходимые нормы поведения и, таким образом, напрочь лишает нравственность религиозного основания. Гоббс не дошел до полного отрицания Бога, но, видя в Нем лишь первопричину, он совершенно лишил Бога нравственной, идеальной сущности. Гоббс впервые разработал и предложил систему устройства человеческого общества, воздвигнутого на естественнонаучном фундаменте и не нуждав­шегося в Боге и божественной нравственности.

Из библии мы узнаем, что когда враг Бога и людей сатана пытался подорвать доверие Адама и Евы к Богу, он сделал это, увлекши их заманчивым, захватывающим дух обманом, что они будут, как боги. И представьте, с того времени, в людях, утративших веру в Бога, постоянно живет неуемное желание поставить себя на Его место, по-своему осмыслить и перекроить этот мир. Мы наблюдаем это не только в истории науки на примере названных нами мыслителей и ученых, но и в истории человечества в целом. В этом и заключается главная причина того трагического, остродраматического положения, в котором оказался наш мир.

Таким образом, причина того, что истины Библии и некоторые фунда­ментальные положения науки последних столетий противоречат друг другу, кроется в необоснованных попытках науки исключить из картины мира Бога Творца и взамен богоданных знаний о вселенной и человеке создать свою собственную универсальную систему, по-своему, независимо от Библии и часто вопреки ей, объясняющей многообразие, сложность и таинственность бытия.

Последний из рассмотренных нами философов Томас Гоббс первым предложил строить жизнь человеческого общества, государства исключительно на естественнонаучном фундаменте, не нуждающемся в Боге и Божественной нравственности. Гоббс вплотную подошел к деизму, такой философской системе, которая ограничивала участие Бога в судьбах мира, видя в Нем лишь его первопричину. Сотворив мир, Бог как бы устранился от него.

От Гоббса эстафету перенял Рене Декарт (1596-1660 гг.). Предложен­ный им дедуктивный метод познания мира, как и метод Бэкона претендовал на универсальность, т.е. на способность всеохватного и всепроникающего познания мира. Такой метод приводит к созданию замкнутой философской системы, наглухо закрывшей все двери и окна для тех, кто пытался видеть первопричину и смысл мира и человека в Боге. Так отрезался путь к духовно-интуитивному познанию, к тайне, к приобщению к Тому, Который превосходит наше ограниченное разумение. Справедливости ради надо сказать, что в созданной им картине мира Всемогущий и Непознаваемый Бог занимает важное место. Декарт даже дает развернутое доказательство Его существования. Но свой метод он как бы разработал для тех, кто отважится пойти дальше и создаст систему, в которой уже не останется место Богу, неизбежно приводящему к открытости и несостоятельности всякой самозамкнутой системы. Он всемерно облегчил работу этим своим преемникам тем, что выдвинул систему дуализма, т.е. независимости ма­териальных и духовных явлений, их параллельности и несмешиваемости. Это давало возможность науке изучать природу без всякой "оглядки" на небо. Декарт несравненно увеличил амбиции науки тем, что положил начало Математизации знания. Отсюда был всего один шаг до алгоритмизации знания, которая позволяла, действуя по раз и навсегда выработанным правилам, получать всю истину о мире. Это превращало процесс познания в чисто механический, уверяя человека в его беспредельных возможностях в познании природы и могуществе над ней. Система Декарта впервые продемонстрировала очевидную привлекательность достижения человек всемогущества посредством знания, она накрепко связывала власть человеком над природой с его счастьем. Итак, утраченный рай людям возвращало милосердие Спасителя, а могучая сила науки.

Во всем этом нетрудно увидеть роковую перемену. Если Библия открывала счастье как добровольное, на любви основанное единение с Богом, то теперь счастье сводилось к материальному благополучию и внешнему могуществу. Примат материальности горделиво возвышался над приматом духовности.

Итак, в то время когда Бог изгонялся из мироздания посредством дуализма, из сердца человека он изгонялся уверениями, что именно в его руках находятся заветные ключи от рая.

Начиная с Бэкона, наука развивалась под сильным давлением сформировавшейся атеистической идеологии, которая всячески поощряла развитие в науке желательных для нее тенденций и постоянно подавляла нежелательные, т.е. направляла развитие естествознания по нужному пути.

Последнее можно увидеть на примере Ньютоновского учения о вселенной. Фигура Исаака Ньютона (1642 — 1727гг.) в равной степени монументальна и загадочна. Поражает то удивительное ясновидение законов природы, которые открывались ему как бы в результате некоего озарения. Его систему физической вселенной пытаются представить как сугубо терминированную и самозамкнутую, устраняющую в силу этого необходимость творить. Но сам Ньютон оставался до конца своей жизни не только глубоко верующим христианином, но и принципиальным противником детерминизма в природе. В конце жизни Ньютон с удивительным упорством и внутренним интересом занимался толкованием пророка Даниила и книги Откровения. В его научно-литературном наследии насчитывается около тысячи страниц, посвященных богословию.

Казалось бы, созданная Ньютоном картина механической вселенной, где тела движутся с поразительной синхронностью и точностью, должна была привести его к деистическим выводам, т.е. к признанию параллельного, независимого существования мира и Бога. Роль последнего действа ограничивали лишь делом творения. Но этого с Ньютоном не случилось.

Убежденным сторонником деизма был современник великого физика философ Лейбниц (1646 — 1717 гг.). Он представлял вселенную в виде часового механизма, создав который и запустив посредством завода, часовщик (Бог) совершенно отстранился от участия в нем. Такой перевод Бога на должность одноразового Творца есть не только понижение, но и подготовка к окончательному увольнению. Это случится сто лет спустя, как будет провозглашено, что материя (мир) существовал вечно. Так другие идеи воспринимались Ньютоном как явная нелепость.

На примере "Ньютона — Лейбница" можно видеть, как мировоззренческие (идеологические) предубеждения и пристрастия довлели над умами философов и ученых. Ньютон открыл законы, объяснявшие устройств мироздания, но его собственное философское осмысление своего открытия расходилось с интерпретацией господствующих в науке его времени понятий. Ньютон представлял тип истинного ученого, пренебрегающего заманчивым блеском идеологической мишуры, одержимого желанием проникнуть в богатейший и неисследимый храм природы. Но, как истинный ученый, он не мог не видеть, что сложность, гармония, красота и совершен­ство вселенной не могут быть объяснимы ничем иным, кроме их божествен­ного происхождения. Свои открытия великий физик совершил не посредством неких измышленных методов, а в акте духовно-интуитивного озарения. Он не признавал мнения, что вселенная есть механизм, но считал, что она испытывает на себе действие иных слоев бытия. На окружающем мире, по убеждению Ньютона, лежит неизгладимая печать премудрости, любви и попечения о нем Творца. Поэтому немыслимо было ограниченным человеческим разумом постичь эту бездну премудрости, пренебрегая откро­вением самого Создателя об этом мире. Ньютон сравнивал мир с беспредель­ным океаном непознанного, а себя представлял мальчиком на берегу этого океана. Как несхоже это представление с самонадеянностью тех, кто пытался ложкой вычерпать этот беспредельный океан.

Когда же Бог был окончательно вытеснен из научной картины мира?

XIX век отмечен как век поразительного легковерия. В самом начале его Наполеон Бонапарт, ставший героем полмира, заставил многих и многих увериться в своем политическом авантюризме, последствия которого стоили многих жизней и крови. Он обладал такими качествами, которые позволяли нужным ему образом влиять на людей. Такой подход бытовал и в науке, где время от времени появляются собственные Бонапарты. Не напрасно Напо­леон высказывался о своем желании отойти от политики и заняться наукой.

Открытие Дарвина (1809 — 1882 гг.) совершилось на фоне повсеместно распространявшегося убеждения, что религиозные представления о миропо­рядке и цели человеческого существования рухнули. Это открывало дорогу любым научным спекуляциям, лишь бы они удовлетворяли трем требо­ваниям:

1. Не допускали и тени сомнений в своей истинности.

2. Охватывали все явления природы.

3. И обходились для объяснения только реальными, естественными понятиями.

Всем этим требованиям отвечала дарвинская теория естественного отбо­ра, что и сделало ее автора одним из самых знаменитых людей двух прошедших веков.

Дарвин устранил последнее "пристанище" идеи о Творце. Он предложил научное объяснение удивительной целесообразности и биологической гар­моничности мира. До сих пор это можно было объяснить только могуществом и высшим разумом Творца. Дарвин воплотил в своей теории все намеки и догадки, которые делались до него, и тем самым отверг религиозный "пережиток" о Творце, объяснив целесообразность организмов, их совершенное строение и природу сознания, исключительно реальными причинами и понятиями.

Триумф дарвинизма продолжается относительно недолго, т.к. с накоп­лением неприятного для него фактического материала, основные положения его стали обнаруживать свою несостоятельность. Иначе и не могло быть, ибо, как выяснится, учение Дарвина основывалось не столько на убедительной фактологии, сколько на идеологической предвзятости, имеющей целью устранить Бога из научной картины мира.

Свою Нагорную проповедь Христос завершает притчей о том, как с человек построил свой дом на камне, монолит которого заменил фундамент. А другой человек построил дом на песке. Когда же случилось ненастье, разлилась вода и усилился ветер, дом первого устоял, а построенный на песке - завалился.

    Все, что строится не на добром основании - от повседневных человеческих поступков до выводов науки – рано или поздно обнаружит свою несостоятельность и придет к неизбежному концу.

Нет ничего более губительного для науки, как притягивать свои выводы к уже существующим мировоззренческим установкам, В таком случае не только утрачивает свое назначение открывательницы тайн физического мира, но занимает консервативную, а то и вовсе агрессивную позицию к новейшим открытиям.

    Именно таким образом отреагировали адепты дарвинизма на успехи молодой генетики. И таких примеров набирается немало. Но рано или поздно объективная правда мира пробивает себе дорогу через заградительные заслоны устоявшихся предубеждений.