Мой милоликий ангел - Катерина

 

КАТЕРИНЕ

Как лебедь белая — царевна среди птиц,

Рассветная звезда - княжна ночных свиданий,

Так ты из тех небесных голубиц,

Что жизнь однажды нам на счастье дарит.

Своих зрачков агатовых мерцанье

Ты гасишь детскою стыдливостью ресниц,

Но свет твоих бесчисленных деяний

Разлит на каждой из моих страниц.

Как богоданную величу я тебя,

И сладок мед твоих обетовании,

Когда, терпя, немотствуя, любя,

Ты полнишь дни моих земных скитаний.

 

С несравненной моей Катериной мы познакомились в конце сентября 1976 г. в Караганде. В тот день вместе мы провели всего около 2-х часов. Но и того было довольно, чтобы мятежное сердце мое подсказало: "Это та, которую ты так долго ждал и искал". На другой день начинался мой отпуск и я на три недели улетел в Россию. Посещая своих лагерных друзей и путешествуя, я из каждого города огромной страны, именовавшейся тогда СССР, отправлял моей кареглазой письма и открытки с впечатлениями от увиденного.

 

Письма к Катерине

Из письма от 3 октября 1976 г.

Москва, Тверской бульвар, день третий ясного московского октября

Катерина!

Снова я на милой моему сердцу московской земле. Домодедово. Неон, людской гул аэропорта. Потом ночное такси рвет сырой холод октябрьской ночи. И хорошо на душе, что после солончаков Казахстана я дома, в моей «Рассее». Наутро качу электричкой в Троице-Сергиеву Лавру. После долгого года чужбины снова со мной желтолистая осень Родины. По сторонам ярославской дороги, на темной гуще хвои как золотые фитильки, тают стройно-нежные нестеровские березки. То и дело с высоты насыпи в рамке окна – невыразимые краски пушкинского октября с перелесками под низким небом и струением студеных речушек.

Сергиев Посад!.. На всхолмии, за мощными отвесами белых крепостных стен под крылатыми облаками сплоченно и державно высятся златокованые шлёмы куполов. Боже мой! Какое диво, святое, белокаменное вознесла земля навстречу небу…

Застал службу и молился за литургией в Успенском соборе. Представь, – византийская роскошь чинного богослужения, монашеское пение, свечные костры. На душе невозможно как светло!..  

В 22 часа отправляюсь скорым поездом в Питер к моему другу, а ныне семинаристу Женьке Бабинцеву. Напишу и оттуда. Жди!..

 

***

Из письма от 4 октября 1976 г.

Только-только прибыл в Питер. Четверть седьмого. Едва светает. На Невском безлюдье и теплынь. Евгению вчера наказал телеграммой, чтобы к восьми ждал меня в семинарии. Времени еще довольно и вот сижу за письмом к тебе.

Вчера не сдержался, поехал в университет… Понимаешь, есть по Москве несколько мест, которые в летописи души моей почитаются как святыни. Много пережито там, восторженного, юного. Как почти все в молодости, дни тех лет выписаны розовым и голубым. Впрочем, и боли в них было предостаточно. Теперь остались лишь тайные слезы моих ежегодных грустных посещений.

В Питере пробуду 2 дня, а затем укачу в Таллин к Геннадию Гаврилову. Завтра черкану еще. Как бы там ни было, мои весточки – знак того, что на всяком месте вспоминаю кареглазую студентку, пытаюсь ее развлечь и порадовать.

 

***

Из письма от 5 октября 1976 г.

Набережная Мойки

Последние часы в Питере. Друга моего, семинариста, недавно рукоположили в диаконы. Жаль только, что не смог узреть его во время богослужения в облачении и с кадилом. День прошел в разговорах об учебе, православии, лагерном прошлом. До устали шатались по городу: все вокруг интересно, зрелищно!.. Зашли в католический костел, постояли в мечети, подкреплялись пирожками на набережной у «Стрелки». Толком нигде и не были, но радует глаз один вид Петрова строения, его роскошная каменная укладка, где на каждом шагу знаки былого имперского блеска и недавних исторических наваждений.

Встретился еще с одним из своих лагерных однокорытников, Женей Мурашовым. После отсидки он женился на дочери политзэка. Ныне у них есть свой угол, где растет сын, годовалый крепыш Мишка. Разговоры за вином, воспоминания о друзьях-товарищах по зоне.

В 23.30 – поезд в Таллин. Буду там в 8 утра. Непременно черкану.

С поклоном, путешествующий Олег

 

Нева. Российский Иордан.

Разгул свинца. Гранит угрюмый.

И неба северные думы,

И вечной слякоти дурман

 

…Одеты в призрачный наряд,

Наперерез дороге санной,

Мечтой томительной и странной

Дворцы Италии стоят…

                        05.10.76

 

Из письма от 6 октября 1976 г.

Так вот, душа моя, Катерина, Геннадий Гаврилов, отсидент и житель Таллина, как оказалось, совсем недавно поменял квартиру на Новосибирск. Наверняка он заранее уведомил меня, но я уже был в пути. Досадно и грустно, что не смог увидеть его, вместе побродить по городу.

А Таллин влечет прелестями ранней осени. Хороши его дерева, что растут вольно и ветвисто. Свежие краски багрянца и охры мило соседствуют с седой архитектурой средневековья. Повсюду, куда ни глянь – завидное европейское чистоплюйство и порядок. На тротуарах среди толпы волнуют взгляд новомодные силуэты тонких элегантных эстонок… В Старом городе во всем чувствуется Европа! 

Из Питера везу с собой полдюжины книг Брюссельского издательства «Жизнь с Богом». Диакон Евгений, а проще Женюшка, пообещал мне и впредь высылать в Караганду такого рода издания. Он славный человек и, надо думать, скоро станет взаправдашним батюшкой. На сей момент бороду он запустил поистине архиерейскую. На мой ироничный вопрос: «По что тебе такой «веник»?» – он благодушно отвечал: «Ну хотя бы для того, чтобы моя молодая матушка после обеденной трапезы из нее крошки гребнем вычесывала». Мы с ним за портвейном протолковали до петухов. Узнал немало интересного о наших общих друзьях-товарищах по Мордовии, но об этом поведаю при встрече.  

В Таллине пасмурно и прохладно. Изредка со стороны моря приносит дождевые накрапы. На улицах пустовато, все больше старушки с авоськами. Не ведаю, где буду ночевать, но особенно не печалюсь: в конце концов, есть вокзал и аэропорт.

 

***

Из письма от 6 октября 1976 г.

Таллин. Кадриорг

Катерина! Не прошло и трех часов, как заклеил последнее письмо, но не могу удержаться, чтобы не написать о Кадриорге, его пленительном парке.

Весь день бродил по старому Таллину. Поверь, он еще помнит стук твоих каблучков и кивает тебе башней «долговязого Генриха». То-то!..

Завтра поутру улетаю. Прости-прощай, Ревель. Махну крылом мощным каменным надолбам крепостных стен, узким бюргерским улочкам с булыжными маслинами мостовых…

Вроде бы мне и 30-ти нет, а жизнь уже не кажется огромной и бесконечной. И так хочется приблизить красоту мира к близорукому прищуру жизнежадного сердца. И грустно знать, что все это скроется из вида через какой-то час или день, но время от времени на щебенке повседневности будут исподволь радовать мерцающие хрусталики памяти.

Впрочем, в решительной беспощадности прощаний есть свой сладостный смысл… Хорошо вдруг среди суеты, облегченно откинувшись и прикрыв глаза, вспомнить средневековые фасады особняков, тихие дубравы Кадриорга – и что-то понять, и чему-то улыбнуться…

Итак, завтра я лечу, представь себе, в Киев, так как в Одессу самолеты летают через день. Меня ждет Малороссия, жёвто-блакитная и песенная. К месту вспомнить, что она же – родина моей недавней знакомой с филфака Катерины Новосад.

В Таллине по кофейням – благоухание черного кофе и уютная тишина. Но беда в том, что мы – любители и до многого другого. Всё, что зримо, хочется запечатлеть и запомнить, а потому в ногах гудеж, и под конец радуешься всякой скамье.

Эпилог своих впечатлений посвящаю собору Александра Невского – диву дивному по архитектуре и отделке.

Государь Александр III, самый близкий мне из венценосцев, в 1888 году одобрил его возведение. Через 10 лет произошло освящение крестов пяти куполов. Кстати, большой соборный колокол превосходил по величине и мощи все колокола Прибалтики, а в период безбожного разора храмов –сохранившиеся колокола Советского Союза.

Хотя Ревель – город очевидно европейский, но собор по своему обличию красноречиво указывает на  московско-ярославскую традицию. Столько в нем родного для русского глаза и сердца!.. Представь, мощный цоколь из финского гранита, а по фасаду – мозаичные иконы  искусной работы. Над главным входом – образ Знамения Пресвятой Богородицы; выше, в узорных кокошниках – Нерукотворного Спаса, Сергия Радонежского и Исидора Юрьевского. Вкупе с ними – монументальный образ благоверного князя-воина Александра Невского. 

Внутри был впечатлен видом золоченого царственного иконостаса. Людей, кроме шумоватых туристов, – никого. Сколько-то постоял, помолился, проникся…

 С прибалтийским приветом, твой О.М.

 

***

Из письма от 7 октября 1976 г.

Милая Катерина!

Весь день провел в Киеве – старом славянском гнездовище наших славных соотчичей. Гуляя по городу, старался проникнуться волнующим отсветом давнего прошлого. С Днепра вышла моя былинная Родина. На сем месте предки наши, хмелея от шири лесов, речной и озерной глади, ставили благодарные капища идолам. Но Господу было угодно через князя Владимира вознести над киевскими холмами святой крест. Отсюда через мытарство, иго, перипетии веков исшел человек русский, который не раз потом удивит свет самобытными дарами силы и духа.

В Лавре с замиранием спускался в тесные и прохладные пещерные ходы, вырытые Печерскими иноками. Здесь рука Нестора-летописца выводила на кожаной гладкости пергамента «Повесть временных лет».

Золотые ворота!.. Представилось бешеное кружение коней Батыя, гиканье, посвист стрел, комья дерна, выхваченные копытами… Горькую чашу нашествия испила тогда Русь.

Дом Волконского, что напротив Царского сада. Здесь появлялся молодой, искрометный Пушкин. Все наше, русское… Дорогая кроха из куса хлеба насущного, которым питается душа.

Молился во Владимирском соборе. Это чудо Божие надо увидеть, чтобы потом уже никогда не забыть!.. Отделка и росписи сотворены руками Нестерова, Рериха, Врубеля. Сижу на скамье под золоченым каштаном близ собора, – покойно и не хочется отсюда уходить.

Посылаю тебе лист каштана как напоминание о далекой Родине твоего детства. Тако же, присовокупляю и приветный листок из Кадриорга, который забыл вложить в таллиннский конверт.

Сожалею, что ты не видишь всего этого… Что ж, довольствуйся моими описаниями.

С приветом из малой Руси, твой О.М.

 

***

Из письма от 10 октября 1976 г.

Катерина! Подобно вертопраху, перемахнул в Одессу. Вчера с сестрой Галиной ходили к морю. Вообрази: высокий и крутой каменистый берег в охре и багрянце кустарников. Внизу, на плоскости прибрежья и в самой воде – огромные валуны. От одного вида волн и водной шири – ощущение парения, воли и восторга!.. Часами можно просиживать возле и чувствовать, что ты при деле. Галя с Николаем и озорницей Динкой живут в воинской части в 400-х метрах от берега. Здесь по-южному тепло, сегодня даже вознамерились позагорать.

Купил для тебя московский альманах «Поэзия – 76». Вечером все вместе едем в город слушать оперу.

Непременно напишу и об этом. Жди и наслаждайся записками своего путешественника.

 

***

Из письма от 7 октября 1976 г.

Милая Катерина!

Весь день провел в Киеве – старом славянском гнездовище наших славных соотчичей. Гуляя по городу, старался проникнуться волнующим отсветом давнего прошлого. С Днепра вышла моя былинная Родина. На сем месте предки наши, хмелея от шири лесов, речной и озерной глади, ставили благодарные капища идолам. Но Господу было угодно через князя Владимира вознести над киевскими холмами святой крест. Отсюда через мытарство, иго, перипетии веков исшел человек русский, который не раз потом удивит свет самобытными дарами силы и духа.

В Лавре с замиранием спускался в тесные и прохладные пещерные ходы, вырытые Печерскими иноками. Здесь рука Нестора-летописца выводила на кожаной гладкости пергамента «Повесть временных лет».

Золотые ворота!.. Представилось бешеное кружение коней Батыя, гиканье, посвист стрел, комья дерна, выхваченные копытами… Горькую чашу нашествия испила тогда Русь.

Дом Волконского, что напротив Царского сада. Здесь появлялся молодой, искрометный Пушкин. Все наше, русское… Дорогая кроха из куса хлеба насущного, которым питается душа.

Молился во Владимирском соборе. Это чудо Божие надо увидеть, чтобы потом уже никогда не забыть!.. Отделка и росписи сотворены руками Нестерова, Рериха, Врубеля. Сижу на скамье под золоченым каштаном близ собора, – покойно и не хочется отсюда уходить.

Посылаю тебе лист каштана как напоминание о далекой Родине твоего детства. Тако же, присовокупляю и приветный листок из Кадриорга, который забыл вложить в таллиннский конверт.

Сожалею, что ты не видишь всего этого… Что ж, довольствуйся моими описаниями.

С приветом из малой Руси, твой О.М.

 

***

Из письма от 10 октября 1976 г.

Катерина! Подобно вертопраху, перемахнул в Одессу. Вчера с сестрой Галиной ходили к морю. Вообрази: высокий и крутой каменистый берег в охре и багрянце кустарников. Внизу, на плоскости прибрежья и в самой воде – огромные валуны. От одного вида волн и водной шири – ощущение парения, воли и восторга!.. Часами можно просиживать возле и чувствовать, что ты при деле. Галя с Николаем и озорницей Динкой живут в воинской части в 400-х метрах от берега. Здесь по-южному тепло, сегодня даже вознамерились позагорать.

Купил для тебя московский альманах «Поэзия – 76». Вечером все вместе едем в город слушать оперу.

Непременно напишу и об этом. Жди и наслаждайся записками своего путешественника.

Катерина, 1976
С одноклассницами
Тула, 1981
Семья, 2002
Нидерланды
Катерина в русском народном костюме
Троице-Сергиева лавра, 1986 г
Караганда, лето 1977 г.
Алма-Ата, 1977
Алма-Ата, январь 1977
Алма-Ата, 1977