МОИ РОДИТЕЛИ

Отец мой, Михаил Павлович Сенин (20.01.1924 – 07.05.2001) выходец с Рязанщины из Казачьей слободы города Шацка. Мама, Александра Никаноровна, урожденная Павлухова (2.03.1921 – 17.08.1998). Родилась в д. Колесово Чарозерского района Вологодской области, близ Кирилло-Белозерского монастыря. Всю жизнь свою они трудились на земле. Отец, имея всего 8 классов образования, поначалу работал пасечником, потом – управляющим отделением, наконец, директором совхоза. Мама, закончив сельхозтехникум, как молодой агрономом была направлена в наши края. Родители вырастили и достойно воспитали нас троих: Галину, Михаила и меня. Благодаря им мы все получили высшее образование.

Отец от рождения был самородком, любил и умел шутить, слыл непревзойденным рассказчиком историй и случаев из жизни. Бывало, сочинял стихи, в основном пафосно-патриотические. За прямоту и правдолюбие не раз подвергался гонениям, лишался должности. К людям, несмотря на положение, относился по-доброму, всегда старался помочь. Как пеняла и выговаривала ему мама, что он готов был отдать свое последнее. Сама она была домовитой, чистоплотной, неутомимой труженицей: вставала спозаранку, а ложилась всегда последней. За день ни разу не отдыхала, несмотря на уговоры и ругань отца. Мама отличалась редкой памятью, которую, как и неутомимое трудолюбие, я у нее наследовал. Отец тоже много делал по хозяйству, но горазд был и отдохнуть: поваляться на диване с газетой, после обеда всхрапнуть часок-другой. Душой он был нараспашку. Мама же все держала в себе, мало с кем сходилась. Зато доподлинно могла копировать артистов и соседей, смеша всех нас. Если отец отличался вспыльчивостью, то маму трудно было вывести из себя. Она любила читать, и нас к тому приучила. По деревенским меркам мы имели достаточно большую библиотеку. В детстве чуть ли не каждый вечер мы с мамой слушали по радио передачи «Театр у микрофона». Учеба нам всем давалась. Когда мы с Галей одновременно поступили в институт, она – в педагогический, я – в юридический, для родителей это был праздник. С отцом нас соединяли товарищеские, доверительные отношения. Мечтатель по натуре, он постоянно мозговал над разного рода «прожектами», к примеру, будучи хорошим пчеловодом, замышлял «залить страну медом». Когда я стал работать в прокуратуре, отец гордился мной и возлагал немалые надежды. Он полагал, что отныне в моем лице будет иметь надежную опору и защитника.

Мой арест стал для родителей страшным потрясением, поломавшим весь уклад их жизни. Отца, как члена партии, отстранили от должности директора совхоза. Они с мамой вынуждены были вернуться из Желудева в «Лесную поляну» на родину, где в 1958 году у нас был выстроен деревянный дом с усадьбой, огородом и садом. До пенсии им оставалось по 15 с лишним лет. Денежки, отложенные на сберкнижку, почти до копейки ушли на поездки в Саратов, адвоката, на тюремные передачи и многое другое. Мама признавалась, что в ту пору им постоянно приходилось занимать у соседей. На руководящих постах отец уже не мог работать, надо было на что-то жить и зарабатывать пенсию. Они с мамой устроились в МТМ (Машинно-тракторную мастерскую), он – сторожем, а она уборщицей. После «отсидки» отец рассказывал мне: «Знаешь, сынок, тебе там явно не сладко было, но и мы с матерью здесь натерпелись. Когда в конце августа я начал сторожить МТМ, в первые ночи приходилось кемарить на ворохе соломы. Хотя я и полушубок с собой прихватывал, а все равно зябко, особенно под утро. Проснешься, а рядом, в десяти шагах, остов грузовой машины, в которой месяц назад сгорел дядя Ваня Спиряев, наш сосед. Жутковато делалось, и такая обида за себя возьмет, что слезы накипают…»

В январе 70 года должен был начаться суд. Я надеялся, что на протяжении процесса каждый день буду видеть моих несчастных стариков. Но судья-изувер Теплов запретил им присутствовать в зале заседаний, пока они не будут допрошены в качестве свидетелей. А допросил он их, как впрочем и Риту с сестрой Галей, в самый последний день. Все то время пока длилось судебное разбирательство, они, бедные, томились в коридорах облсуда, не имея возможности видеть меня.

Каждое утро нас из тюрьмы доставляли «воронком» во двор здания суда. На воротах неизменно дежурил милиционер. Открывались двери автозака и мы поочередно спрыгивали на землю. Каждого из нас справа и слева сопровождали конвоиры. Тут же раздавалась команда: «Руки за спину! Не оглядываться! Вперед пошел!» Обвиняемых заводили в специально оборудованную камеру, размещенную под залом заседания. Лестница оттуда выходила непосредственно к скамье подсудимых. Рассаживали нас на расстоянии полутора метров друг от друга, переговариваться между собой строго запрещалось.

В одно такое утро я привычно спрыгнул из «воронка» и, не дожидаясь команды, заложил руки назад. Но у конвоиров произошло замешательство. Какие-то секунды я продолжал стоять, думая о своем. Неожиданно показалось, что мамин голос окликает меня: «Алька, сынок!» Только мама в детстве звала меня так. Повернул голову, неожиданно в трех метрах от себя увидел ее… Она стояла одна в вязаной душегрейке, с непокрытой головой, и, сжав пальцы рук на груди, не отрываясь смотрела на меня. Не успев сказать ей ни единого слова, я повиновался команде: «Вперед, пошел!» Всего несколько мгновений я мог видеть ее, мамочку мою милую…

Пятнадцать лет, как ее не стало…

Но в душе, как некий иконный образок, до конца жизни храним ее страдальчески-горестный вид. По сей день он вызывает во мне слезное содрогание жалости и любви к ней.

 

Маме моей посвящается…

 

 …Не видел того глаз, не слышало ухо,

и не приходило то на сердце человеку,

что приготовил Бог любящим Его

(Первое послание св. Ап. Павла к Коринфянам, глава 2, стих 9)

 

Не печалься, милый человече,

О напастях, горестях, о доле.

Голубое небо боли лечит,

Травы прорастают Божьей волей.

 

Видит глаз свечение созвездий,

Слышит ухо плеск ночного моря,

Но никто не ведает на свете,

Что Господь для верных приготовил.

 

Там Христа не поведут к ответу,

На пророков рук там не наложат.

Словно вечер ласкового лета,

Тих приют божественных подножий.

 

И только псалмов млечное струенье,

Только даль немеркнущего света,

Да хвалы познавших воскресенье,

Да любовь Создателя Завета!

 

Глава из книги «Горюша моя ясная»

Мама - Александра Никаноровна
Отец - Михаил Павлович
Отец, 1947 год
Родители, 1960-е годы
Родители с Галиной и Михаилом, 1964