Для тех, кто прослушал проповедь, хочу привести дорогое для меня воспоминание о вечере-памяти Ф.М.Достоевского в год его 150-летия. Было это давно, в 1971 году. А чествование проходило, - подумать только, - в политзоне строгого режима!..


Привожу отрывок из своей книги "Благодати светлое крыло". Там в главе, посвященной выдающемуся поэту и моему другу Владимиру Жильцову, говорится следующее...

Осенью 1971 года в стране советов отмечалось 150-летие со дня рождения Ф.М. Достоевского. Уверен, нигде помимо Дубравлага его наследие не оценивали так проникновенно и правдиво. Вчерашние политические несмышленыши, – неомарксисты, демократы, анархисты, прозревшие за колючей проволокой, – мы нутром приняли правоту слов писателя-пророка: «Россию спасет Господь, как спасал уже много раз. Из народа спасение выйдет, из веры и смирения его». 
Сейчас мало кто знает, что в лагерях для особо опасных государственных преступников обретались люди со светлой головой и жарким сердцем. Самое разнообразное чтиво приходило туда через периодику и «книга-почтой». Много чего можно было отыскать в библиотеке зоны и на книжных полках заключенных. Прочитанное обсуждали со знанием дела, спорили страстно, поражая весомостью доводов. В большинстве своем Достоевского в зоне не только читали, но и почитали. Поэтому решено было отметить дату достойным образом. Мой друг украинец Гриц, гитарист и художник, взялся изготовить приглашения. На лицевой стороне сложенного вдвое листа была помещена гравюра, изображавшая писателя в Омском остроге. На обороте выведенный вязью текст: «Милостивый государь, приглашаем Вас на вечер памяти великого писателя земли русской Федора Михайловича Достоевского». На третьей стороне прочерченный тушью абрис храма Спаса-на-Крови в Петербурге. И наконец, выведенные чеканным полууставом слова из бесед и поучений старца Зосима, приведенные выше. 
Володя Жильцов пообещал приготовить доклад о значимых вехах в жизни и творчестве писателя. Мне поручили рассказать о его идейно-духовном поиске.
Пригласили всех неравнодушных из землячеств украинцев, грузин, прибалтов, евреев и армян. В сушилке на столе, составленном из трех, поместили обрамленный в рамку портрет автора «Записок из мертвого дома» работы Перова. На другом конце стола благоухало ведро крепко заваренного чая с неизменными розовыми и голубенькими подушечками. Народу набралось сверх ожидания много. Пришлось собирать табуретки по жилым секциям.
Перед началом прочли «Отче Наш» и помолились за упокой души приснопоминаемого раба Божьего Феодора. Собравшимся предложили пустить по кругу общаковскую кружку. Принято было, отпив из нее два глотка, передать сидящему рядом и далее по всему столу. Затем поднялся Володя, высокий, плечистый, слегка сутуловатый. Перекрестившись, положил одна на другую мужицкие ладони дюжих рук и начал говорить о Федоре Михайловиче так, будто он его лично и близко знал. Речь слагалась ровно, неспешно, без намека на пафосность и желание удивить. Слушали его в раздумчивом безмолвии. Многие внутренне соглашались с правотой слов об открытости и всепонимании русского человека, о мессианском предназначении России. Каждый уверялся, что невозможно возвести нечто значимое и долговечное на песке богоборчества и лжеутопии.

 

Ниже привожу стихи поэтов-лагерников.

 

Алеша Карамазов.

 

Наступит день…
Пусть будет он не сразу…
Я с эти днем все думы примирил!
В наш мир придет Алеша Карамазов!
Его нам русский гений подарил!

Придет как совесть новых поколений, 
Как искупленье – 
Молодая Русь!

И вместе с ним я встану на колени
И за отцов и дедов помолюсь!

Могил российских не окинуть глазом!
Сушить нам слезы – 
не пересушить!
Но если жив Алеша Карамазов,
То как же Родине моей не жить!

                                                    Л.И. Бородин

 

                    ***
                          «Жалость дому твоего снесть мя». 
                            Евангелие от Иоанна. II. ст. 17.

Пожалей меня так,
Как умеют жалеть на Руси...
Как никто не жалел
И теперь не жалеет на свете.
Снова вечер, как знамя,
Над голой землей водрузил
Беспокойно-холодный,
Забвением дышащий ветер.

 

Этот ветер студеный 
Не все еще выдул тепло. 
Дух любви и прощенья 
Хранят наши темные избы... 
Я и в толк не возьму, 
Но не просто же так повезло –
Называть себя сыном 
Единой навеки Отчизны.

 

На закате октябрь, 
Призадумавшись падает снег.
Первый раз от небес 
Недалекою стужею веет... 
Пожалей меня так, 
Как любимых целуют навек, 
Обессиленной птицей 
На глине сырой холодея.

 

Пожалей меня так,
Как умеют жалеть на Руси,
Как никто не жалел
И теперь не жалеет на свете...
И за все с меня строго,
С любовью и гневом спроси,
чтобы смог и тебе
Я с любовью и гневом ответить.

                                                                Владимир Жильцов

 

 

***
Современникам.

 

Седьмое ноября. Поминки по России.
На прошлое страны – печальный, трезвый взгляд.
Не прокляну за то, что колокол сносили,
Не закричу о том, что кануло назад.

 

Уже лежит в снегах измученное поле. 
Кружится воронье и каркает беду. 
Благословляю день загаданной неволи 
И страшен будет час, когда домой приду.

 

Все надо пережить. Мы это заслужили.
И пусть в крови душа – она еще жива. 
И меч еще в земле, мужик еще двужилен, 
И солоны на вкус Евангелья слова.

                                                            Михаил Коносов

 


***
Земля отцов.

Прикажи умереть -
И я вскину в готовности голову,
Дай лишь мне досмотреть,
Как Господь наш поделит всем поровну.

 

Тот ненайденный клад
Не придуманной сказочной жизни,
Где, не мят и не клят,
Я живу в возрожденной Отчизне.

 

Там синеют снега,
Хорошеют резьбою деревни,
Там, блажен, наугад
Я бреду по прекрасной и древней

 

Среднерусской равнине,
Что в окладе мещерских лесов
Испокон и доныне
Почтена за основу основ.

 

Пусть узорные церкви
Собирают воскресший народ.
Да вовек не померкнет
Над тобой голубой небосвод!

 

И тогда, не простясь,
Просиявши счастливым лицом,
Я верну свою часть
Ради жизни под Божьим венцом.


                                               Олег Сенин

 

Василий Григорьевич Перов.
Портрет Ф.М. Достоевского, 1872