Отзыв на книгу О. М. Сенина "Горюша моя ясная ... "

Книга Олега Сенина «Горюша моя ясная…» — это не только и не столько книга о высокой земной любви, сколько книга о вечной любви Божьей, нечаянно настигшей главного героя в совершенно непредсказуемых жизненных обстоятельствах. Уже подзаголовок книги подсказывает об этом читателю: «Любовь и вера из-за решетки». То есть для автора это еще одно открытие, открытие другого измерения любви, которое не менее значимо, не менее судьбоносно, чем первое, поскольку земное чувство есть лишь частичка универсальной Божественной любви. Но к этому нужно было еще прийти двадцатитрехлетнему «следователю прокуратуры», возмечтавшему в свои юные годы о новой России. Более того, возможно, это никогда и не открылось бы молодому диссиденту-революционеру, если бы он вдруг промыслительно не стал, как объявлено было на суде, «опасным государственным преступником», пережившем в Дубровлаге страшное одиночество, жуткое отчаяние, мучительное ощущение потерянности и метафизической пустоты.

 

Мне думается, что этот лапидарный пересказ первой части фабулы, легшей в основу «Горюши…» и ставшей матрицей сложившейся книги, не нуждается в подробном изложении и пояснениях, поскольку и в «Предисловии», и в первой небольшой главе с названием «Арест» конспективно говорится о главном: о случившейся в жизни автора драме, по сути, тяжкой беде: «С августа 1969 года, — цитирую арестанта, —  по март 1974 за организованную антисоветскую деятельность я отбывал наказание в лагерях для особо опасных государственных преступников. Лагпункты числом около 10 находились в Мордовии и были объединены общим названием „Дубровлаг“. На момент ареста я работал следователем прокуратуры Советского района г. Рязани, был женат. Моей дочурке Аленке к тому времени не исполнилось и полтора годика… Чувство любви к ним, к родителям, всем, кто мне был дорог, стало для меня истинным спасением в годы заключения…»

 

Из этих авторских слов читателю становится понятна уже вся фабула и логика композиции «Горюши…» и, так сказать, структура текста. Книга начинается с небольших, предельно конспективных биографических подробностей, а затем представлена переписка, точнее, письма и стихи автора к своей возлюбленной Рите. Замысел, на мой взгляд, замечательный, поскольку для Сенина, похоже, была важна не сама по себе сухая, линейная автобиография, а жизнь души, исполненная не только всяческих мечт, надежд и очарований, но и каждодневных тревог, каверзных переживаний, инфернальных смут. Отсюда определяющая особенность книги — философичность и исповедальность, ведь автор в одном из писем Рите подчеркивает: «…я исповедую перед тобой (разумеется, теперь  и перед нами. — В.Л.) мятежный мир своей души».

 

Погружаясь в книгу, я вдруг поймал себя на мысли, что незатейливая и, в то же время органичная форма книги напомнила мне композицию «Новой жизни» Данте, которая построена примерно в этой же логике: стихи к возлюбленной Беатриче обрамлены у флорентийца прозой, текстами, комментариями, поясняющими суть посвященных ей стихов. Однако главное, что объединяет обе книги — великая, вечная тема: ЛЮБОВЬ! И там и тут представлена Личность, всецело охваченная, плененная этим неодолимым, высоким чувством, — личность как доминанта, личность как тайна. На мой взгляд, именно в этой многомерности личности автора «Горюши», многосоставности его чувства, и всё очарование книги, поскольку на ее страницах, так или иначе, читатель вовлекается в этот захватывающий мир, который не отпускает, а влечет и влечет, пока не шагнешь дальше, глубже, в саму бездну души и духа и не разгадаешь-таки эту тайну…

 

Светлана Волкославская (автор замечательной повести «Один день как тысяча лет»), прочитавшая книгу О. Сенина, заметила на днях: «Ты, знаешь, Виктор, так о любви сегодня не пишут. Не погрешу, если скажу: современный человек, в особенности западный, вообще не умеет так тонко, возвышенно и всепоглощающе говорить о любви. Мне кажется, это особенность русского человека…» Безусловно, доля истины в этих словах есть, однако и у нас не всё благополучно: некий  нравственный слом произошел нынче и с нашими молодыми людьми, кои тоже нечто утратили в условиях разнузданного эгоизма, тотального цинизма и беспредельной чувственности. Согласно соцопросу, недавно проведенному среди студентов журфака МГУ, российскую «молодежь интересуют преимущественно деньги и секс… Каждый восьмой студент (13 %) готов вступить в брак по расчету без любви. Каждый десятый (10 %) готов вступить в половую связь за вознаграждение».

 

А вот вчерашний студент Олег Сенин пишет своей возлюбленной студентке (она из того же МГУ, упомянутого социологами) великолепные, чрезвычайно глубокие, неповторимые письма, и диктует здесь отнюдь не расчет и, разумеется, не гнусное предвкушаемое вознаграждение, а взволнованное, неугомонное сердце, алчущая душа:

 

«Горюша моя ясная! — цитируем отрывок из письма к Рите. — За два месяца отсидки в БУРе ты почти ничего не получала от меня. И без того одна-одинешенька, а тут еще и без писем… В оправдание ничего не остается сказать, кроме как: „Каюсь, каюсь, каюсь…“ Обреченный на разлуку, я закрыт надолго и накрепко, живу Небом и тобой. Влечение к тебе, перемноженное на импульсивность, ранимость души у твоего острожника проявляется в чувстве рыцарского преклонения. Говоря проще, донна моя, мне без тебя здесь не выжить… Мне просто не терпится сейчас, в эту минуту, в пасмурный снежный день конца декабря прокричать, что я обожаю тебя!..»

 

А вот еще примечательный отрывок:

<…> «Слава Богу, что у меня есть ты — любящая, неизменно помнящая. А ты знай, что есть губы, с которых не сходит твое имя. В нашем удивительном прошлом, как в куске хрусталя, навеки хранимо чарующее полнолуние твоих глаз… Помни, печальница моя, что через завалы лет я буду пробиваться к тебе, чтобы поцелуями вернуть к жизни мою спящую царевну. Как сладок мед твой, как упоительна небесная манна твоего присутствия, возможность видеть, прикасаться и обмирать, любить единожды и вечно. Мученица моя светлоликая, обреченная питаться крохами, но блаженная в своей жертвенной любви. Знала бы, какую всерадостную зарю зажгла ты там, где до сих пор светлели лишь сполохи предчувствий твоего явления. Пусть тебя греет мысль, что с утратой многого ты не лишилась моей любви, безудержной и славословящей. Во мне не сомневайся, в камере, под замком, — я тот же, по-прежнему растроганно отзываюсь на все, что как-то напоминает о тебе!..»

Безусловно, так любить и так выражать свои чувства умеют немногие. Тем паче ценна «Горюша…» сегодня, — книга, которая стоит особняком в буйно-штормовом море современной мещански-раблезианской беллетристики и бульварной литературы, порой безыдейной, всеядной и насквозь пошлой.

Мне представляется, что книга насущна для нашего современника не только богатством, изыском слова, тонким лиризмом и исповедальностью, но и мощным просветительским началом. Любой юноша или девушка, погрузившись в этот мир, испытает нечто неописуемо-прекрасное, что дремлет и еще не востребовано в них самих, а именно: интерес к родной словесности, к мировой культуре, литературе и искусству в частности. Эхо образов и идей мировой литературы доносится в письмах не только прикровенно, аллюзийно, но и вербально, иногда поименно: «Рита, моя!.. Я души в тебе не чаял и поэтически именовал тебя Сольвейг, Ассоль, Ярославной… Сколько раз еще шепотом, стоном и криком будет вырываться из меня твое имя!..»

Вольно или невольно нынешний студент или юноша возжаждет если не подвига в своей жизни, то хотя бы на время отождествить себя с героем-страдальцем, а назавтра непременно поставит перед собой высокие цели: одолеть в себе косность, невежество, безыдейность, бесцельность. Ощущая себя свободным (ведь не сидит же он в «одиночке»), он точно так же, как 40  лет назад  молодой революционер Олег Сенин, будет жадно искать труды историка Льва Гумилева, будет точно так же читать «несколько томов „Истории“» С.М. Соловьева, а затем «перепахивать по этому же периоду Ключевского»; возможно, заинтересуется «Анналами» Тацита, не сможет он пройти и мимо Бунина — не только его «Темных аллей», но и «Окаянных дней» — снова обратится к Блоку, Есенину, Ахматовой, Вознесенскому, Солженицыну, Арсению Тарковскому, Владимиру Соколову, Евтушенко, наконец, не миновать ему Евангелия,  Книгу книг, которая и вернула рязанского «подпольщика» и «неомарксиста» к ногам Христа Спасителя.

Революция духа — самое неожиданное и примечательное в опыте О. Сенина, и именно это и составляет, на мой взгляд, доминанту «Горюши…». Не случайно, повторюсь, Олег Михайлович дал своей книги подзаголовок: «Любовь и вера из-за решетки». Пробуждение веры, обретение оной, произошло совершенно невзначай, неприметно, поскольку в глубине души зароненные еще с детства дедушкой Павлом Федоровичем Сениным зерна Евангелия стали вдруг прорастать, оказавшись на суровой, дикой и, казалось бы, бесплодной, но, вне всякого сомнения, благодатной почве Дубровлага. Это заметно при чтении самых разных писем к Рите и обрамляющих или, точнее сказать, предваряющих комментариев к разделам книги: «…Рит, видно Богу было угодно, чтобы грядущие утраты обернулись непредвиденными обретениями». А вот исповедальный отрывок из главки «Мое окно»:

«… Во все годы неволи внутри меня, в хрустальном коконе моей души, тайно зиждился незримый сокровенный мир. Его невечерний свет мягкими бликами облегчал безысходность нечеловечески долгого срока… Мне было бы ни за что не выжить там столько лет, не будь теплого свечения животворящей любви к ней, доченьке, родным, к незабвенному обаянию надолго оставленной жизни. Помимо жестокого ритма моего существования, имелось сокрытое АНГЕЛЬСКОЕ ВОДИТЕЛЬСТВО (выделено мной. —В.Л.)»

«Лишившись в одночасье всего, я стал относиться к утраченному с проникновенным, отчасти религиозным чувством: чем ниже склонялось небо к моему горю, тем сильнее становилась слезная благодарность Богу. Рита, Алена, родители… душа моя в те годы изболелась за них. Сломленному, бессильному что-либо изменить, мне вдруг открылось, что он, Господь, любит их, как и я, сострадает и старается им помочь… Заучивая молитвы, я поражался глубине покаяния, присутствующей в них. А ведь они были составлены людьми, которых ныне мы почитаем за великих праведников. Между тем сами они всечастно винились пред Богом в том, что грехами своими причиняли боль Ему, вселюбящему и сострадающему. В прошлом я не однажды переживал похожие терзания, побуждавшие меня к повинным признаниям».

Господь мой, бессмертный и крепкий,

Встающий в заставах сосновых боров,

Светящийся золотом сколотой щепки,

Влекущий созвучием колоколов!

 

К Тебе в окаянстве своём притекаю,

Во храм принося покаяния грусть

И, благостно светел, смотрю не мигая

На лик, осенивший крещёную Русь.

 

Виктор Ляху,

преданный ученик и друг

10 декабря 2013