Цикл "Любовь из-за решетки..."

Совсем еще молодым, в 22 года, я был арестован и осужден по политическому делу на 9 лет лишения свободы. Рита, моя возлюбленная и мама нашей полуторогодовалой доченьки Алены, училась в МГУ на истфаке. Арест и заключение стали переворотным для нас событием и повлекли мучительные переживания разлуки. Стихи, написанные ниже отчасти воссоздают муку мучную свалившегося на нас.

В книге "Горюша моя ясная..." вы сможете прочесть и прочувствовать тяготы долгих лет лагерной "эпопеи".

 ***

Журавлю перебили крыло.

Кареглазый, худой, неповинный,

Он с тоскою смотрел, как несло

Сине небо его половину,

 

Как владел властелин окоем

Ее тонко очерченным телом,

А она беспокойно смотрела

В пустоту, где летели вдвоем.

 

Вот и я в казематах темницы

Без тебя, без покоя и власти,

Лбом к виску твоему прислониться,

Здесь почел бы за высшее счастье.

 

А в осенних туманах земли,

Как в безлунном саду хризантема,

Одиноко, печально и немо

Дрогнешь ты в ожиданьи зари.

 

 

 ***

Опять во сне мерещится облава,

Опять мне жутко, я вжимаюсь в стену,

Мне ходу нет ни прямо, ни направо, -

Рывком на левой я вскрываю вену ...

 

Стена шатнулась, спину отпуская,

В глазах крестами огненными метит,

Я в темный погреб тихо оползаю,

И мама милая фонариком мне светит.

 

Закрыто дело - я за все ответил!

А то, что будет, пусть придет с повинной

К той женщине, чей льноволосый пепел

Усыпал путь мне в райскую долину.

 

 

 ДОРОГИ

Немного-немало, две тысячи лет,

Дороги устало горюнятся в след.

 

Щитами блистая в закатную грусть,

В поход выступала былинная Русь.

 

Звенели мечи, кровенела трава,

Пылали в ночи города, что дрова.

 

Слезой предрекая ворогам бесславье,

Молились со стен крепостных Ярославны.

 

В труды и остроги загнавши народ,

Шагал по дороге коломенской Петр.

 

Под этим же небом, по вешней земле

Катились телеги цыган на заре.

 

С неволей сроднясь, отреченьем заженны,

По трактам тряслись декабристкие жены.

 

Причувствуя время пожарищ близких,

Несли свое бремя в Сибирь нигилисты.

 

Рыдали гармошки, окопы да схватки…

Кручинились дали глазами солдатки.

 

Серели дожди сукном башлыков.

Ступали вожди по грязи большаков…

 

И нам не забыть тех, кто вторя отваге,

Решил загубить свою жизнь в Дубравлаге.

 

  ***

Может все и не пройду,

Пошатнусь и упаду,

Подомну траву сухую,

Стебли телом поцелую

И в последней из страниц

Прочерчу строку живую

Взором мертвых роговиц.                

 

***

Ветер. Мрак. Потух огонь.

Лоб усталый тискает ладонь,

Плечи сутулы, глаза странны –

В них видения былой весны.

Силятся развеять скорбную явь

Губы в поцелуе, чудо соловья,

Таинство касаний, сосен сон,

Слезы расставаний, нежный обертон.

 

 ***

Я не знал, что леса потемнели,

Что опять задымились метели

И под святки, студя терема,

Колядою шалила  зима

…Это все я узнал из письма.

 

Я за вести стихами плачу,

Полутьмой, прислоненной к плечу,

Онемевшими в горе губами

И провалом кругов под глазами.

Боже мой, что же станется с нами?

 

 

ЗИМА ЗА РЕШЕТКОЙ

В дали забеленной тьмы,

Так бередящее и близко

Три счастливые зимы

Стелятся поземкой низкой.

 

Кажется, давным-давно,

Там, к застуженным порожкам,

Белоснежным полотном

Милые брели сапожки.

 

Двух полозьев поворот,

Снежных сумерок сказанья

Обещали у ворот

Алогубое свиданье.

 

Иней кружевом светлел

К небу в кронах возносился,

Осыпаться сметь-не смел

И к твоим губам просился. 

 

 

ДОЧЕНЬКЕ МОЕЙ

ИЗ ТЮРЕМНОЙ КАМЕРЫ

 

Знаю, сосны есть где-то

И церквушки в снегу,

Голубые кометы

Темный лес стерегут.

 

Утомившись игрою

Звуков дня-шалуна,

Распрягла свою тройку

У берез тишина.

 

Ни качанья, ни вздоха,

Ни дрожанья ресниц,

Звездно дремлет эпоха

Над стенами звонниц.

 

 ***

Напрасен свет закатного портала

Прощанья час, что не вернется вновь,

Сегодня мне ручонкой помахала

Дочурки мотыльковая любовь.

 

Напрасны запахи и перемахи птичьи,

Июльской ночи круглая роса,

Когда  в пространстве нет ее светличья

И кисточки в опущенных руках.

 

 

 

ТРЕТЬИ СУТКИ В КАМЕРЕ

Тоскою надрывая душу,

Ужесточая сердца колотьё,

Давящее, пещерное удушье

Пластает существо моё.

 

Оно зовёт потерянно и жалко,

Не веря ничему и ни в кого,

И думы, как горбатые гадалки

С опаской  шепчут о конце его.

 

Висок роняя на плечо камней,

Губами отрешенно мрак глотая,

Ты вспомнишь обессиленно о Ней

И рот зажмешь, рыданья обрывая.

 

 ***

Отчего сквозь дней канву,

Каплет боль на плаху кары

И во снах, и на яву-

Изводящие кошмары?

 

Отчего  в изломе муки

Стиснуты на горле руки...

И вся в слезах, не видя света,

Грезит женщина рассветом?..

 

 

 

ВЕЛИКОЙ КНЯЖНЕ

         Анастасии Романовой посвящается

 

Опять мой флюгер повернул на север,

Где Ладога синеется в лесах,

И ленинградских улиц серый веер

Скрывает прошлого дела и словеса.

 

Знамен суворовских обтрепанные канты,

Салонов утопический бальзам

Соседствуют там с тоненькой инфантой,

Чей детский лик стоит в моих глазах.

    

Ее с утра рисуют гобелены

То грустной, то восторженно-парящей,

Вот на ночь молится она, склонив колено.

Вот слышен смех ее в весенней чаще.

 

Перед дворцом - Невы свинцовой воды,

По залам - изразцовый жар голландок,

За Петропавловкой - кровавые разводы

И гул глухой проснувшегося ада.

 

 

Княжна, шалунья, мотылек дворцовый,

Не замирай, не прерывай круженья,

Резвись, печалься, куксись, пританцовывай

И избежи холопьего глумленья!

 

Но всем Васильостровским линиям

Не зачеркнуть той жуткой были.

Ты пребываешь самой дивной лилией,

Что по Фонтанке жертвенно проплыли.

 

 

ГРЁЗЫ

В октябре, на рассвете, кричат петухи

За решеткою, в сини вселенной.

Удивленным дитем, чрез порог преступив,

Я вхожу в божий мир с ощущеньем нетленья.

 

Кто-то слабой рукою раскрыл часослов,

Где-то сосны немеют, как юные вдовы, -

Все пустой наговор, мир совсем не таков,

Как напишут о нем впопыхах суесловы.

 

И, на час отпросясь, в катакомбном тепле,

Я со свечкой в руке, весь в слезах, цепенею:

Кто-то вечный и ясный в оконном стекле

Мне такое открыл, что изречь не посмею.

 

 

***

Где ты, моя большеглазая,

С солнцем в витых косах?..

В самом начале знал бы я,

Что счастье останется в снах.

 

Помнишь, июльский закат,

Теплые доски причала?..

Чудо, сливавшее нас,

Мучило и ласкало.

 

Было-то сколько, б-ы-л-о!

Лето цвело, любило,

Но журавлиной тоской

Осень кралась за рекой.

 

Звезды скрыл сизый мрак.

Стужа цветы увяла.

Замков разрушенных прах

Выстелил доски причала.

 

 

***

В горечи разлуки опустели дни,

Скрылись за березками поезда огни –

Расплескалось счастье в шорохе дождей

Затерялось в сумерках невозвратных дней.

В ночь качнулась стеблями, тонкими и грустными,

Распустилась косами золотисто-русыми.

 

 

***

Так хочется от злой беды

От маяты в сознании воспаленном

Туда, где в старые следы

Упали листья кленов.

Где в переулках шепчешь ты

Сосулек тихим звоном.

Там на изморозь карнизов,

Как февральский синий наст,

Искрится печально снизу

Полнолунье твоих глаз.

 

 

***

Ту комнатку в доме за старым храмом

Мне в поволоке слезной вспоминать…

И каждый август, сыпля соль на рану,

Тебя, грустящую, мне будет возвращать.

 

Прохладу рук твоих и позолоту прядей,

Как бы нечаянный, серебряный смешок

Сияюще-доверчивые взгляды,

Всевидящий смущенный потолок.

 

С годами на желтеющих страницах

В забытых строчках будет проступать:

«Любимая, печальница, Жар-птица,

В чьем светлом облике почила благодать».

 

И старый храм, березками поросший,

Но красоту сберегший испокон,

Украсит стены радующей ношей –

Незримым рядом праздничных икон.

 

 

ЛАГЕРНОЕ СВИДАНИЕ

Я жду тебя в наскучивших стенах.

А где-то там, в пространстве октября,

Как птица райская, превозмогая страх,

Взлетаешь ты на зов государя.

 

В холодном небе, просекая дымку,

Грустящую над Суздальской землёй,

Ты грезишь комнатой, где под пластинку

Я обмирал, склоняясь над тобой.

 

В твоих глазах, потерянных от счастья,

В славянских льнах разбросанных волос

Губами жадными я постигал согласье

Любви и ревности, шипов и роз.

 

И уступала ночь круговращенью

Объятий, шёпота, счастливых слез...

А за окном по злому наущенью

Бледнел разлукою предутренний мороз.

 

 

СНОВА ВМЕСТЕ

Ты голубкой слетишь на ковчег,

Обессилевшей в поисках тверди.

Как прекрасен совместный ночлег.

Ты подобна Рахили, поверь мне.

 

Маяту семилетнего срока,

Как кувшин, на плече ты несёшь,

В упоительном рабстве зарока

Неослабной надеждой живёшь.

 

Расплескав по плечам свои волосы,

Просветлённым сияя лицом,

Ты промолвишь чуть дрогнувшим голосом:

 - Я живу, лишь пока мы вдвоём.

 

ЧИТАЯ ДАНТЕ

 

От невозможности связать концы

В суровых сроках ожиданья

Тускнеют брачные венцы,

Слабеют клятвы и признанья.

 

Но, прекословя безразличью,

Всё попирающему тупо,

Данте восхитил Беатриче

Из мрака смерти неотступной.

 

Так бесподобен краткий миг –

Награда трепетному чувству –

Вознесший мыслящий тростник

Под своды вечного искусства.

 

Над будничным чертополохом

Цветет старинным изразцом

Потупленное с детским вздохом

Её прелестное лицо.

 

 

      ***

Четыре стены, снегопад за окном,

Покорного времени долготерпенье.

Но нет моей девочки, и не дано

Наполнить минуты ее прославленьем.

 

Печально светлеет раскрытая книга,

Прекрасное фото, как отсвет виденья

Того несказанно счастливого мига,

Что встарь называли Святым Единеньем.

 

Когда в твоих милых славянских чертах,

Как фреска, проглянет забытая вера,

 Я вижу наш город, ворон на крестах,

Печаль неизбывную осени серой.

 

В разлете бровей над зарницами глаз,

В цветке твоих губ с поцелуйною влагой

Я вижу смиренные, не напоказ,

Черты, наполнявшие сердце отвагой.

 

Лицом зарываясь в льняные потоки,

Сжимая в объятьях озябшее тело,

Я принимаю реченные сроки

И крест испытанья, свободно и смело.