Други мои!

Сегодня в грустном возврате памяти я переживаю день вынесения приговора мне и пятерым моим сотоварищам. Прошло 46 лет, но оказалось, что власть все забвения бессильна свести на нет вечно горящий в сердце костер дерзновенной готовности ради «всечеловеческого блага». Поздним умом много  осозналось иначе, но рдеющие угли переживаний тех дней доныне прошибают слезным удушьем.

 

 

… В январе 1970 года в Саратове должен был начаться суд. Я надеялся, что на протяжении процесса каждый день буду видеть моих несчастных стариков. Но судья-изувер запретил родителям присутствовать в зале заседаний, пока они не будут допрошены в качестве свидетелей. А допросил он их, как, впрочем, и Риту с сестрой Галей, в самый последний день. Все десять дней пока длилось судебное разбирательство, они, бедные, томились в коридорах облсуда, не имея возможности видеть меня.

Каждое утро нас доставляли «воронком» во двор Саратовского облсуда. На воротах неизменно дежурил приставленный милиционер. Когда открывались двери «автозака», мы поочередно спрыгивали на землю. Справа и слева каждого из нас сопровождали конвоиры. Раздавалась команда: «Руки за спину! Не оглядываться! Вперед пошел!» Обвиняемых заводили в специальную камеру, находившуюся под залом заседания. Оттуда мы поднимались по лестнице прямо к скамье подсудимых. Там нас рассаживали на расстоянии полутора метров друг от друга, переговариваться между собой строго запрещалось.

В одно такое утро я спрыгнул из «воронка» и, не дожидаясь команды, привычно заложил руки назад. Но у конвоиров произошло некоторое замешательство. Какие-то мгновения я продолжал стоять, думая о своем. Неожиданно показалось, что мамин голос окликает меня: «Алька, сынок!» Только она с самого детства звала меня так. Повернул голову, и на удивление в трех метрах от себя увидел ее, мою бедную маму… Она стояла одна в вязаной душегрейке, с непокрытой головой, и, сжав пальцы рук на груди, не отрываясь, смотрела на меня. Ее похудевшее лицо, испуг и сострадание в любящих глазах мне не забыть вовек!.. Не успев сказать ни единого слова, я повиновался команде: «Вперед, пошел!» Всего несколько мгновений я мог видеть ее, мамочку мою милую…

Семнадцать лет, как ее не стало… Но в душе, как некий иконный образок, храним ее страдальчески-горестный вид. По сей день он вызывает во мне слезное содрогание от чувства вины и жалости к ней.  (Глава «Милая моя мамочка» из книги О. Сенина «Благодати светлое крыло»)

 

     Маме моей посвящается…

 …Не видел того глаз, не слышало ухо

и не приходило то на сердце человеку,

что приготовил Бог любящим Его

Первое послание св. Ап. Павла

к Коринфянам, глава 2, стих 9

 

Не печалься, милый человече,

О напастях, горестях, о доле.

Голубое небо боли лечит,

Травы прорастают Божьей волей.

 

Видит глаз свечение созвездий,

Слышит ухо плеск ночного моря,

Но никто не ведает на свете,

Что Господь для верных приготовил.

 

Там Христа не поведут к ответу,

На пророков рук там не наложат.

Словно вечер ласкового лета,

Тих приют божественных подножий.

 

И только псалмов млечное струенье,

Только даль немеркнущего света,

Да хвалы познавших воскресенье,

Да любовь Создателя Завета!                               

 Олег Сенин

 

Полгода назад пришла беспросветно черная полоса, проклятием ареста и приговора обрекшая нас на, разлуку, слезы, ожидания. Еще недавно мы не могли нарадоваться живому, всечасно осязаемому чувству любви. Отныне нас ожидает горестная череда дней и месяцев, прожитых порознь. Рита моя, одно меня мучает: сможем ли мы все претерпеть и не сломиться? Где-то прочел, что вера рождает жизненный стоицизм. А в евангелии сказано: все, что то, что устрояется на зыбком песке, – завалится, а созидаемое на камне – устоит. Окажись я где-то на краю света, обратная моя дорога – всегда к тебе, к молчаливой, с грустными глазами женщине.

( Из письма от 26 февраля 1970 г. Саратов, следственный изолятор. Из книги О.Сенина "Горюша моя ясная"). 

 

***

Предречена минута,

Когда под медный бой,

Среди толпы сомкнутой

Предстану я босой.

 

За семь шагов до плахи,

За миг перед концом

К застиранной рубахе

Ты припадешь лицом.

 

В красе простоволосой,

Страданием исполненная,

Ты перед тьмой откоса

Мне ангела напомнишь.

 

Видения не нарушит

Взлетающий топор.

И примет мою душу

Всеангельский собор.     

 Олег Сенин

 

 

16 января 1970 года Судебная коллегия по уголовным делам Саратовского областного суда

П Р И Г О В О Р И Л А:

…По совокупности совершенных преступлений на основании ст.40 УК РСФСР окончательно назначить наказание Сенину Олегу Михайловичу – семь лет лишения свободы, со ссылкой сроком на два 2 года, Кирикову Валентину Ивановичу – шесть лет лишения свободы со ссылкой сроком на два года, Романову Александру Ивановичу – шесть лет лишения свободы без ссылки, Куликову Дмитрию Георгиевичу – пять лет лишения свободы без ссылки, Боброву Виктору Александровичу – четыре года лишения свободы без ссылки,

Фокееву Михаилу Георгиевичу – три года лишения свободы без ссылки.

Определить отбывание наказания осужденным Сенину О.М., Кирикову В.И., Романову А.И., Куликову Д.Г., Боброву В.А. и Фокееву М.Г. в исправительно-трудовой колонии строгого режима».

 

Сегодня по обыкновению звонил свои подельникам: Александру Романову в Саратов и Виктору Боброву в Москву. « …Иных  уж  нет, а  те далече».

 

                           ***

Вагоны зарешечены, летят, ползут,

Куда везут?

        За что везут?

                          Кого везут?

Глаза синей подснежников,

С враждою и любовью,

Кого везут? – мятежников.

Куда везут? – в Мордовию.

Одышка паровозная, в колесах кзут,

Куда везут?

                 Кого везут?

                              За что везут?

Их удаль отсвистела,

Но приказано, предписано

                                                 - за дело.

Что не сделано, за слово, что не сказано,

А в подколесной завязи  горит мазут,

Кого за что всегда везли,

                                                  за то везут.      

 Леонид Бородин