Снова о Бунине!

Из письма за май 1971 года

Озерное

    

В прошлогоднем номере «Новый мир» за март прочел как откровение повесть Валентина Катаева «Трава забвения». Он пишет о своих встречах в Одессе с И.А. Буниным незадолго до его эмиграции. Поверженная, обезображенная красота России, где все было так любимо Иваном Алексеевичем, горестно отразилась в «Окаянных днях». Катаев несколько раз встречается с почитаемым учителем. Свой пиетет перед Буниным он выразил словами: «Я должен был увидеть человека, перед талантом которого преклонялся, и который представлялся мне существом почти сказочным». Читал страницу за страницей и одного желал: чтобы долго не закончилась захватывающая хроника нескольких дней из жизни великого Мастера.

 

    «…Скажи поклоны князю и княгине,

     Целую руку детскую твою

     За ту любовь, которую отныне

     Ни от кого я больше не таю»   (И. Бунин)

 

Много раз перечитывал стихи про себя и вслух, поражаясь красоте слога и звучания.

 

Из письма от 27 сентября 1971 г.

Озерное

…Недавно читал отрывки из дневниковых записей Бунина. Как всегда он поражает меня сходством в видении мира и душевных пристрастиях. Бунин – самая близкая мне натура из тесненного золотом списка мастеров русского слова. В дневнике за 20-е августа всего одна строчка: «Чем я живу? Все вспоминаю, вспоминаю…» Боже, так это же я сам! И вскрик, и радость от ободряющего сходства, высокой причастности. В пяти словах, многажды мною повторенных, заключена истина о болеутоляющей отраде пережитого. Кажется, строчка не написана,  – она нанесена усталой рукой, когда в саду, за окном кабинета, стекленели предосенние сумерки, сулящие ночные заморозки резкостью запахов и глубиной звездного неба. Последняя буква, и перо замерло над строкой. В ней запечатлен горестный осадок настроений тревожных месяцев перед эмиграцией. Подавленное ожидание грядущего… Оно было где-то рядом и пугало его в минуты одиночества шевелящейся великостью мерзкого хвостатого ископаемого. Но до полной гибели России оставалось малое в своей жалкости время. И его предстояло пережить. Он жил памятью – тем идилличным, обреченным на невысказанность миром, кладбищем которого было сердце, тяжело переживавшее повсеместно учиненный разор.

Можешь себе представить, что в те годы творилось в России… Бунин, один из пристрастных очевидцев трагического века, мучительно пытался осмыслить причины и исход «красной смуты». В «Московской вести» от 12 сентября 1911 года читаем: «Меня занимает главным образом душа русского человека в глубоком смысле, изображение черт психики славянина».

 

Из письма от 11 августа 1972 г.

Озерное

Генрих Ибсен в старости записал в своем дневнике: «Власть первой любви над нами такова, что она намного может пережить саму способность человека на это чувство». А Бунин, вторя ему, заметил: «Даже когда мы перестаем любить свою первую женщину, до самой смерти мы продолжаем любить наше чувство к ней». Предвижу, что подобное постигнет и меня…