Читателям и почитателям русской поэзии! В этот день почил, а на деле был убит, наш с вами Пушкин!.. Представьте, если бы к 37 годам прибавилось еще 30, мы  были бы осчастливлены навеки теперь запечатанными новыми томами из его творческого кладезя. На душе каждого звучит горькое, с заламыванием рук и вопрошанием его друга Федора Матюшкина (1799-1872):


Убит. Убит. Подумать! Пушкин…
Не может быть! Все может быть…
«Ах, Яковлев, – писал Матюшкин, —
Как мог ты это допустить!

Ах, Яковлев, как ты позволил,
Куда глядел ты! Видит бог,
Как мир наш тесный обездолел.
Ах, Яковлев…». А что он мог?

Что мог балтийский ветер ярый,
О юности поющий снег?
Что мог его учитель старый,
Прекраснодушный человек?

Иль некто, видевший воочью
Жену его в ином кругу,
Когда он сам тишайшей ночью
Смял губы: больше не могу.

На Черной речке белый снег.
Такой же белый, как в Тригорском.
Играл на печке – ну и смех —
Котенок няниным наперстком.

Детей укладывают спать.
Отцу готовят на ночь свечи.
Как хорошо на снег ступать
В Михайловском в такой же вечер.

На Черной речке белый снег.
И вот – хоть на иные реки
Давно замыслил он побег —
Шаги отмерены навеки.

Меж императорским дворцом
И императорской конюшней,
Не в том, с бесхитростным крыльцом
Дому, что многих простодушней,

А в строгом, каменном, большом
Наемном здании чужом
Лежал он, просветлев лицом,
Еще сильней и непослушней,
Меж императорским дворцом
И императорской конюшней.

                                                   Владимир Соколов

 

Два года назад, в это время, по приглашению митрополита Кирилла, я обретался в Екатеринбурге. Там на телеканале «СОЮЗ» была записана передача, посвященная этой трагической дате.